Эльза Ланчестер
Элса Салливан Ланчестер родилась в необычной семье на рубеже XX века. Её родители, Джеймс «Шемус» Салливан и Эдит «Бидди» Ланчестер, были социалистами — очень активными членами Социал-демократической федерации (SDF) в достаточно широком смысле — и, по сути, не верили в институт брака и в необходимость связывать себя какими-либо юридическими условностями. Её мать в 1895 году даже была помещена в психиатрическую лечебницу её отцом и старшими братьями из-за того, что жила с Джеймсом без брака. Этот случай получил мировую огласку как «Дело о похищении Ланчестер».
Элса страстно хотела стать классической танцовщицей, и ради этого в 10 лет её мать записала её в знаменитую школу Белльвю Исадоры Дункан в Париже в 1912 году. Но из-за неопределённости, связанной с Первой мировой войной, через два года она вернулась домой. В 12 лет её отправили в совместную школу-интернат в Кингс-Лэнгли, Хартфордшир, Англия, где она преподавала танцы в обмен на обучение и жильё. В 1918 году она стала преподавателем танцев в школе Маргарет Моррис на острове Уайт.
Помимо танцев, она любила мюзик-холлы того времени, поэтому в 1920 году дебютировала в мюзик-холльном номере как египетская танцовщица. Примерно тогда же она основала Детский театр в Сохо, Лондон, и несколько лет преподавала там. Сценический дебют состоялся в 1922 году в пьесе Уэст-Энда «Тридцать минут на улице». В 1924 году вместе с партнёром Гарольдом Скоттом она открыла лондонский ночной клуб «Пещера гармонии». Они исполняли одноактные пьесы Пиранделло и Чехова и пели кабаре-песни. Позднее она собрала и записала их, а также многие другие. Это место посещали литераторы вроде Олдоса Хаксли, Г. Дж. Уэллса, а также Джеймс Уэйл, который работал в лондонском театре и вскоре должен был поставить на Бродвее и в Голливуде самые знаменитые фильмы ужасов. Ланчестер была постоянно занята и, по её собственному признанию, позировала обнажённой для художников. Во время комического номера в 1926 году в Midnight Follies в лондонском Metropole один из членов британской королевской семьи демонстративно ушёл, когда она пела «Пожалуйста, не продавайте больше выпивки моему отцу». Она закрыла свой ночной клуб в 1928 году, когда её кинокарьера начала развиваться всерьёз.
Пожалуй, Ланчестер нельзя назвать красавицей в общепринятом смысле, но в молодости она была безусловно хорошенькой: курносый нос придавал её лицу бойкое, озорное выражение, которое ещё сильнее подчёркивали большие выразительные тёмные глаза и полные губы. У неё была гибкая фигура, которую она несла с уверенностью, пришедшей из танцевальной школы. Голос у неё был звонкий и самобытный, с восхитительной стремительностью и трелью, почти со шотландским оттенком. То, что срабатывало на сцене, так же действовало и в кино.
Её первое появление на экране было в любительском фильме друга и писателя Ивлина Во «Алая женщина: церковная мелодрама» (1925). Официальный кинодебют состоялся в британском фильме «Один из лучших» (1927). Она продолжала работать на сцене и в 1927 году сблизилась с довольно уверенным в себе, но чрезвычайно преданным делу актёром Чарльзом Лоутоном. Он появился вместе с ней в трёх из четырёх фильмов, которые Ланчестер сняла в 1928 году. (Три из них были написаны для неё Г. Дж. Уэллсом). Они также сыграли несколько пьес и поженились в 1929 году. По словам Ланчестер, спустя два года она узнала, что Лоутон был гомосексуалом, но они оставались в браке до его смерти в 1962 году. В интервью 1958 года Ланчестер заявила, что шла по отдельному от мужа карьерному пути. Иногда они снимались вместе, проходя через 1931 год с несколькими изящными, почти театральными фильмами, включая «Жена Потифара» (1931) с Лоренсом Оливье. Пьесу «Отсроченный платёж» она сыграла в Лондоне в 1930 году, а затем перенесла её на Бродвей в 1931-м.
В 1932 году MGM предложила ей контракт. В 1933 году Александр Корда подбирал актёров для «Частной жизни Генриха VIII» (1933) и решил, что Лоутон — идеальный выбор, а его жена будет столь же идеальной в роли одной из шести жён Генриха. Её многогранность подсказывала роль с комедийными элементами, ближе к карикатуре. Она больше всего напоминала знаменитый портрет Анны Клевской кисти Ганса Гольбейна, той самой четвёртой жены Генриха, которая в действительности была куда менее привлекательной, чем изобразил художник. В костюме Ланчестер была очаровательна, если не сказать поразительна. Её трактовка Анны стала идеальным слиянием роли с её собственной личностью, а сцена, где она с Лоутоном неофициально играет в карты на брачном ложе и решает вопрос об аннулировании брака, — один из лучших моментов фильма.
Конечно, трудно говорить о её кинокарьере 1930-х, не упомянув ту роль, которая навсегда пристала к ней, — «Невеста Франкенштейна» (1935). Приехав в Голливуд вместе с Лоутоном в 1932 году (хотя постоянно жила там лишь с 1939-го), Ланчестер снялась лишь в нескольких фильмах до 1935 года и была настолько разочарована приёмом в Голливуде, что вернулась в Лондон передохнуть. Вскоре её позвал старый лондонский друг, театральный и кинематографический соратник Джеймс Уэйл, уже известный режиссёр «Франкенштейна» (1931) и «Человека-невидимки» (1933). Он хотел видеть её сразу в двух образах в «Невесте» — автора Мэри Шелли и невесту. Центральной шуткой рекламной кампании были слоганы: «КТО станет Невестой Франкенштейна? КТО осмелится?»
Однако медовым месяцем это не стало. Около десяти дней Ланчестер была обмотана метрами бинтов и покрыта тяжёлым гримом. Стоящая дыбом причёска была сделана путём укладки волос поверх проволочного каркаса. Ланчестер испытывала настоящую муку: ей заклеивали глаза, широко раскрытыми, на длинных дублях — и это видно в её взгляде ужаса. Её крики и шипение чудовища (основанные на звуках лондонских лебедей из Риджентс-парка) записали, а затем пустили в обратном порядке, чтобы усилить эффект. В роли Мэри Уоллстонкрафт она была восхитительно мелодраматична и живописна, а её невеста стала иконой. Многие считают «Невесту Франкенштейна» (1935) лучшим фильмом ужасов золотого века.
На следующий год Ланчестер ярко выделялась в следующем фильме с Лоутоном — мрачном «Рембрандте» Корды (1936), но в оставшейся части десятилетия снялась лишь ещё в нескольких картинах. В 1940-х она была занята вдвойне: по нескольку фильмов в год, одновременно возрождая любимые музыкальные ревю-номера. Десять лет она выступала в Turnabout Theater в Голливуде, используя старые лондонские песни мюзик-холла и кабаре, а также другие, написанные специально для неё. Позже ей пришлось ещё сильнее делить время, выступая с похожим номером в supper club под названием The Bar of Music. К концу 1940-х она стала довольно матроничной, и роли естественно пришли к ней такими, какими и должны были быть. Но она всегда привносила свой блеск, как, например, в образе очаровательной служанки Матильды в «Жене епископа» (1947). За «Приходи в конюшню» (1949) её номинировали на «Оскар» как лучшую актрису второго плана.
В 1950-е она была занята гастролями со своим ночноклубным номером вместе с пианистом Дж. Рэймондом Хендерсоном (которого звали «Рэй» и которого иногда путают с популярным песенником Рэем Хендерсоном). Было несколько турне, дополнявших знаменитые читательские гастроли Лоутона: Elsa Lanchester's Private Music Hall, завершившееся в 1952 году; Elsa Lanchester—Herself, завершившееся в 1961-м; и ещё одно — в 1964 году в Ivar Theater. Она была не менее занята фильмами и большим числом телевизионных постановок. Она снялась в десяти фильмах с Лоутоном, последним из которых был «Свидетель обвинения» (1957), принёсший ей вторую номинацию на роль второго плана. Но её сумасбродная тётушка Куини Холройд в «Колокол, книга и свеча» (1958) — это тёплое воспоминание о том времени.
В 1960-х — начале 1980-х Ланчестер была постоянной фигурой в эпизодическом телевидении и почти институтом в Disney и фильмах с рейтингом G — что, пожалуй, немного иронично для такой нестандартной актрисы. Она написала две автобиографии: «Charles Laughton and I» (1938) и «Elsa Lanchester: Herself» (1983), в которых вспоминала почти 100 своих ролей перед камерой. Ланчестер по-прежнему с юмором оценивала свою кинокарьеру, описывая её как «...большие роли в плохих фильмах и маленькие роли в хороших фильмах». Именно смесь нелепого, скабрёзного и дерзкого в её ревю приносила ей наибольшую радость: «Я была довольна, потому что отлично понимала: мне не нравится прямолинейная актёрская игра, а больше нравится выступать прямо перед публикой. То, чем я занимаюсь, можно назвать водевилем. Сочинить шутку, особенно экспромтом, и сорвать большой смех — это просто рай».